Интервью с современным молодым поэтом и музыкантом Максимом Плакиным
«Поэт всегда на короткой с Богом»
«Поэт всегда на короткой с Богом»
Интервью с современным молодым поэтом и музыкантом Максимом Плакиным
Есть такие дни, когда календарь выдает странные, не связанные на первый взгляд друг с другом события. Но если приглядеться, связь есть. Возьмем 2 марта. В этот день Лермонтов был арестован за стихотворение, посвященное Пушкину («Смерть поэта»). Это международный день спички, от которой, как известно, разгорается пламя. Второго мая 1930 года была опубликована статья Сталина «Головокружение от успехов», после которой заработал маховик репрессий. Наконец, в 1983 году в этот день появился первый в мире компакт-диск. Именно в такой странный день нам захотелось опубликовать интервью с современным молодым поэтом и музыкантом Максимом Плакиным. Оно ждало своего часа. И, наконец, дождалось.
Поначалу я, разумеется, не знал, кто такой Максим Плакин. Знакомился постепенно. Сначала как с поэтом. Потом узнал его как рэпера, участника группы «Ежемесячные». Выяснил, что любит поэта Бориса Рыжего, что раньше постоянно ходил в футболке группы «Кровосток» и что увлекается хоккеем. А потом по его совету купил книгу «Самиздат века», потом, подражая ему, купил кепку-шофёрку, подписался на его Телеграм-канал. А потом мы с ним списались, я скинул вопросы, а он дал мне на них ответы.
Группа «Ежемесячные»
— В одном из треков ты говорил, что давно не поэт. Но многих артистов часто называют поэтами современности. Как считаешь, рэпер может быть поэтом? Может ли его голос звучать «сверху», а не «снизу»?
— Ну, начнём по порядку. Про поэта говорил не я, а лирический герой — дьявольская разница, как бы сказал Пушкин. Поэтом может быть любой — не обязательно для этого писать стихи (может быть, лучшие поэты — это те, кто не пишут стихи). Следовательно, я думаю, что рэперы могут быть поэтами. Поэзия для меня — это больше про мироощущение. Когда я в своей первой молодости увлекался философией экзистенциализма, то наткнулся в лекции на такое определение: философ-экзистенциалист — это тот, кто думает определенным образом об определенных вещах. И у встречающегося два раза слова «определенный» стоит звездочка — две сноски на миллион страниц. С поэзией примерно то же самое.
Может ли голос репера стать «сверху», а не остаться «снизу»? Рэп может быть просто формой. Когда я говорю, что голос рэпера «снизу», то я говорю про рэп в таком классическом смысле. Голос рэпера и с социального низа, и с метафизического. Голос поэта же — почти всегда «сверху», даже если сам поэт пребывает на социальном дне. Вот на примере поэта Сергея Чудакова это отлично видно. Что я под этим подразумеваю? Что поэт всегда на короткой с Богом, что всегда есть нечто сакральное в подтексте, что-то божественное между строк — то, что имманентно тексту настоящей поэзии.
Речь не об упоминании Бога, сам поэт может быть неверующим — это все совершенно не важно. Мы говорим про то, что в поэзии есть определенный метафизический холодок.
Может ли голос репера стать «сверху», а не остаться «снизу»? Рэп может быть просто формой. Когда я говорю, что голос рэпера «снизу», то я говорю про рэп в таком классическом смысле. Голос рэпера и с социального низа, и с метафизического. Голос поэта же — почти всегда «сверху», даже если сам поэт пребывает на социальном дне. Вот на примере поэта Сергея Чудакова это отлично видно. Что я под этим подразумеваю? Что поэт всегда на короткой с Богом, что всегда есть нечто сакральное в подтексте, что-то божественное между строк — то, что имманентно тексту настоящей поэзии.
Речь не об упоминании Бога, сам поэт может быть неверующим — это все совершенно не важно. Мы говорим про то, что в поэзии есть определенный метафизический холодок.
Даже необязательно холодок, но какое-то веяние, некое дуновение. Я процитирую сам себя: рэпер от поэта отличается тем, что первому музыку пишет битмарь, а второму Бог. Вот Мандельштам говорил, что нужна наука о поэзии, но я не представляю, как это возможно: мне не хватает просто компетенции говорить об этом не метафорами.
— Ты выбрал стать рэпером потому что рэп текстоцентричен?
— Я не выбирал быть рэпером, не выбирал быть поэтом. Я считаю, что выбора нет. Как можно выбрать стать поэтом? Я не знаю. Я вряд ли рэпер, мне кажется, — поэт, и все. Артистом мне не хотелось бы становиться, но жить на что-то надо, деньги нужны, поэтому, если будет спрос на концерты и какую-то такую деятельность, то придётся его удовлетворять. А вообще я не люблю выходить из дома.
Борис Борисович Рыжий — русский поэт, который стал одним из символов эпохи «смутного» времени 1990-х годов в России
— Ты очень любишь Бориса Рыжего, даже был на его трибьют-альбоме. Бывал ли на Вторчермете в Екатеринбурге?
— Да, я люблю Бориса Рыжего, и я не просто был на трибьют-альбоме, а я его организовал. На Вторчермете и вообще в Екатеринбурге, к сожалению великому, не бывал. Очень бы хотелось и кладбище посетить, и Вторчермет, и просто на город посмотреть, но опять же все упирается в деньги. Хотя вообще на Урале я был, у меня отец с Лысьвы. Был, кстати, и в Перми! И сплавлялся по реке Чусовой пару раз.
— Да, я люблю Бориса Рыжего, и я не просто был на трибьют-альбоме, а я его организовал. На Вторчермете и вообще в Екатеринбурге, к сожалению великому, не бывал. Очень бы хотелось и кладбище посетить, и Вторчермет, и просто на город посмотреть, но опять же все упирается в деньги. Хотя вообще на Урале я был, у меня отец с Лысьвы. Был, кстати, и в Перми! И сплавлялся по реке Чусовой пару раз.
— Что скажешь про фильм «Рыжий»?
— Хороший фильм, если мы учитываем, что это художественное произведение, рассчитанное на массового зрителя. Да даже без этой поправки — фильм правда хороший. И Алёхин хорошо сыграл, и нет там какой-то пошлости. В общем, зря мои коллеги заранее плюются от этого фильма. Мне понравился. Надеюсь, что массовый зритель его всё-таки увидит когда-нибудь.
— Были ли у поэтов так называемы сайферы, которые есть у рэперов? Если нет, то почему, как считаешь? Хочешь ли когда-то сам такой организовать?
— Ну, я видел такие попытки в так называемой сетевой поэзии, но поэзия — это всё-таки область частного. Думаю, не надо смешивать, что Бог говорит разным людям. Или не Бог, без разницы. Что язык говорит разным людям. Пусть они по отдельности будут. Потому что смешивание музыки ведет к какофонии. Нужен дирижер тогда, чтобы этого не было. Но дирижер, если мы окидываем взглядом историю мировой поэзии, зачастую хочет, чтобы инструменты играли отдельно. Я попытался как-то метафизически это описать, но есть и какие-то более приземленные, более прагматичные обоснования, я думаю.
Кстати, художники иногда фитуют. Есть картина «Прощание Пушкина с морем», например, которую рисовали Репин и Айвазовский. Айвазовский рисовал море, а Репин поэта. Пространство живописи, видимо, может позволить себе такое. Впрочем, и в каком-то стихотворении это может быть уместно, не знаю. Не знаю, это сложный вопрос, на который я попытался ответить
Кстати, художники иногда фитуют. Есть картина «Прощание Пушкина с морем», например, которую рисовали Репин и Айвазовский. Айвазовский рисовал море, а Репин поэта. Пространство живописи, видимо, может позволить себе такое. Впрочем, и в каком-то стихотворении это может быть уместно, не знаю. Не знаю, это сложный вопрос, на который я попытался ответить
«Прощание Пушкина с морем»
— Пытаешься ли ты как-то популяризировать поэзию через свои стримы, тик-токи? Зачем тебе медийность?
— Ну, собственно, в вопросе уже содержится ответ. Ну да, я пытаюсь популяризировать поэзию через стримы и тик-токи. Просто во мне есть какое-то культуртрегерское начало, заставляющее меня это делать. Я люблю поэзию — и этого достаточно для действия. Зачем мне медийность? Медийность — это следствие каких-то определенных действий, каких-то обстоятельств, а не цель. То есть я не говорю, что я о ней не думаю совсем, или что она мне не нужна, как Гуф в треке «Фанзона», например. Нет.
Но и утверждать, что я делаю что-то из-за популярности — это глупо, потому что я читаю стихи (!) в ТикТоке (!) — кому это вообще надо? У меня есть интересы, я имею в виду поэзию и рэп. Я люблю о них говорить. Я это делаю, вот и все.
Медийность — это уже ситуативно. То есть, когда я называю свой канал «Избранная поэзия с Максимом Плакиным», это просто подмигивание Борису Рыжему, который вел в журнале колонку «Актуальная поэзия с Борисом Рыжим», я просто дурачусь. У меня нет никакой медиастратегии. Ну, а вообще, медийность — это деньги, я не работаю, а деньги нужны в нашем мире. Мне это стало понятно, к сожалению или к счастью, только недавно. Раньше я думал, что, может быть, и без денег можно жить.
Но и утверждать, что я делаю что-то из-за популярности — это глупо, потому что я читаю стихи (!) в ТикТоке (!) — кому это вообще надо? У меня есть интересы, я имею в виду поэзию и рэп. Я люблю о них говорить. Я это делаю, вот и все.
Медийность — это уже ситуативно. То есть, когда я называю свой канал «Избранная поэзия с Максимом Плакиным», это просто подмигивание Борису Рыжему, который вел в журнале колонку «Актуальная поэзия с Борисом Рыжим», я просто дурачусь. У меня нет никакой медиастратегии. Ну, а вообще, медийность — это деньги, я не работаю, а деньги нужны в нашем мире. Мне это стало понятно, к сожалению или к счастью, только недавно. Раньше я думал, что, может быть, и без денег можно жить.
— Я знаю, что тебе «плевать, кем стали те люди, с которыми гамал в Доту», — но всё же, мы можем немного поговорить о прошлом?
— Раз уж ты второй раз приписываешь слова лирического героя мне как автору, то я немного поподробнее раскрою, что это нетождественные понятия: в тексте можно говорить что угодно — то, с чем ты как человек не согласен, это нормально, ведь есть определенные художественные задачи. Это у рэперов есть привычка спрашивать за слова, а в поэзии такого нет. Это, кстати, обуславливается в том числе тем, что рэп — ближе к публицистике, а поэзия — к художественной литературе.
— То есть можно всё-таки?
— Можно.
— Череповец — это город хоккея? Как думаешь, почему?
— В Череповце достаточно много фанатов. У нас два стадиона: на одном тренируются малыши, на втором — в «Ледовом дворце» — играет «Северсталь», наша команда из КХЛ. Я сам люблю хоккей, правда сейчас почти не смотрю. А раньше сам играл: в шесть лет я ходил на тренировки, но пришлось уйти, потому что в детстве при сильных физических нагрузках болела голова. Впрочем, во дворе с пацанами мы каждую зиму рубились лет до шестнадцати. Короче, могло не быть поэта Максима Плакина, мог быть хоккеист Максим Плакин. Во всем вините мою больную, во всех смыслах, голову.
— В Череповце достаточно много фанатов. У нас два стадиона: на одном тренируются малыши, на втором — в «Ледовом дворце» — играет «Северсталь», наша команда из КХЛ. Я сам люблю хоккей, правда сейчас почти не смотрю. А раньше сам играл: в шесть лет я ходил на тренировки, но пришлось уйти, потому что в детстве при сильных физических нагрузках болела голова. Впрочем, во дворе с пацанами мы каждую зиму рубились лет до шестнадцати. Короче, могло не быть поэта Максима Плакина, мог быть хоккеист Максим Плакин. Во всем вините мою больную, во всех смыслах, голову.
— Как будто в городе с тремястами тысячами человек единомышленников найти нелегко. Была ли там у вас своя тусовка поэтов или что-то в этом роде?
— Ну да, город у нас небольшой. Единомышленников я в нем почти и не нашел, если мы говорим про поэзию, литературу и рэп. Наверное, в Череповце есть люди, увлекающиеся всем этим, но мне они не встречались. Поэтому никакой тусовки поэтов не было, я вообще не люблю тусовки. В Череповце я жил (и живу сейчас) отшельником лет с 15. Это потом уже я поступил в Литературный институт и нашел людей, которых называю единомышленниками.
Но в Череповце же я ощущаю себя как бы просто в неком таком культурном вакууме, хотя у нас происходят какие-то культурные события, но зачастую они меня не сильно интересуют. Это не снобизм… Просто я думаю, что у меня достаточно специфические интересы. «Ты царь: живи один», – писал Пушкин, и вот я живу один. И не люблю выходить из дома.
Но в Череповце же я ощущаю себя как бы просто в неком таком культурном вакууме, хотя у нас происходят какие-то культурные события, но зачастую они меня не сильно интересуют. Это не снобизм… Просто я думаю, что у меня достаточно специфические интересы. «Ты царь: живи один», – писал Пушкин, и вот я живу один. И не люблю выходить из дома.
— Как твоё окружение относилось к тому, что ты поэт?
— Да никак. Как-то, может, несерьезно. Были люди, которые со мной познакомились, когда я был уже “в качестве поэта”, и вот они относились более-менее серьезно: в гости звали, пирогами угощали. Моя учительница по литературе и русскому языку в 10-11 классе Юлия Владимировна Федотова очень поддерживала мои начинания, пестовала меня, за что я бесконечно благодарен.
— Какое творчество из этих трёх проектов («Ежемесячные», «Хип-хоп поетри» и Плакин М.) тебе нравится больше всего?
— Ну, если мы выделяем так называемые проекты, то у меня есть еще совместки, которые мы делаем с Егором «Воскресной школой». У нас очень много песен, и скоро выйдет уже второй альбом. Что «Ежемесячные», что «Хип-хоп поетри», что фиты с «Воскресной школой», что моё сольное творчество, — везде разные художественные задачи и художественные интересы. Все куплеты мои идут из одного метаисточника, но всё равно есть разветвления, источник этот распадется на русла. Мне приносит удовольствие каждый.
— Была ли у тебя такая же продуктивность, когда ты был поэтом?
— В 19 лет я мог писать по 2-3 стиха в день, но потом, конечно, измельчал. То есть книга «Старая игра», которая у меня вышла в начале этого года, — там стихи за пять лет, и она, в общем, достаточно тоненькая. А рэпчика я пишу очень много. Не знаю, с чем это связано, может быть, с тем, что как поэт я был как-то скован, не получалось писать обо всем. Но сейчас, когда я пишу стихи, я не чувствую такого. А рэп… Он просто более графоманский — в хорошем смысле этого слова — жанр.
Мне кажется, надо забыть привычное определение слова графоман. Это не оскорбление, это просто образ жизни. Кто-то пишет много, кто-то пишет мало. Всё зависит от какой-то внутренней релевантности.
Ты можешь писать много, и часть из этого будут вообще гениальные вещи. Ты можешь писать мало — и все не очень. Видимо, раз меня больше прет в рэп-форме, значит, я нашел максимальный коннект с бытием собственным. Скажу как обратный Борис Слуцкий: моя музыка другая.
— «Бонд с кнопкой» — графоман, или же это просто авторский почерк у него такой?
— Ну, это пафосные тексты, но в контексте его музыки это может быть органичным, не знаю. Есть на альбоме последнем два трека, которые мне почти понравились, хотя я в целом не любитель такой музыки. Я послушал раз и больше слушать не буду: я не люблю когда орут, когда там чуть ли не визжат — терпеть этого не могу, это сбивает с текста. Не хочу, чтобы мне в ухо кричали. Хочу, чтобы спокойно пропели, но так, чтобы трагедия чувствовалась изнутри голоса. Как у Валерия Агафонова или Вадима Козина, например. Но это вкусовщина, вкусовщина. А так: мне неинтересны такие тексты, как у «Бонда с кнопкой».
Группа «Бонд с кнопкой»
— Первая музыка, которую ты услышал, и она у тебя отложилась в памяти? Может, это какой-то артист, или группа, или просто мелодия какая-то?
— Первая музыка, которую я услышал — это группа «Многоточие», треки «Жизнь и свобода» и «Щемит в душе тоска». Что-то из NTL, помню песню про шапку-невидимку. Старший брат меня познакомил с рэпом. Кровосток, ST1M, СД. Это 2005-2007 годы. Какие-то хиты тех лет попадали к моему брату в плеер, а от него ко мне.
— Первая музыка, которую я услышал — это группа «Многоточие», треки «Жизнь и свобода» и «Щемит в душе тоска». Что-то из NTL, помню песню про шапку-невидимку. Старший брат меня познакомил с рэпом. Кровосток, ST1M, СД. Это 2005-2007 годы. Какие-то хиты тех лет попадали к моему брату в плеер, а от него ко мне.
— Если не Бабангида, то кто? Была ли или, может, есть сейчас такая персона, которая может его уровень затмить или даже перепрыгнуть?
— Ну, тут я сошлюсь на Бродского: на подобных высотах уже нет иерархии. После определенной высоты, определенной степени таланта иерархия теряется, и уже нельзя сказать, кто лучше. Мои любимчики в рэп-игре помимо Бабана: Слава КПСС, Pyrokinesis, Замай, Guf, Овсянкин, Metox, Паша Техник, Дима Бамберг, Брутто.
— Если бы сейчас не было музыки как таковой, просто представим, что есть только поэзия и проза, был бы у этого общества свой РЗТ?
— Журналы литературные. «Знамя», «Октябрь», «Новый мир» в советское время были что-то вроде РЗТ для литературы.
— Рифмы на глаголы уместны, или всё-таки это прям ужас?
— Никаких чётких критериев, как РЗТ, я тут дать не могу, потому что их нет. Глагольные рифмы могут быть как абсолютно уместны, так и абсолютно неуместны. Всё зависит, опять-таки, от художественной задачи, от конкретного текста, от органичности.
— Когда ты пишешь тексты, то думаешь, например, что вот тут нужна метафора, вот тут ассонанс, а здесь оксюморон, — или все эти приёмы получаются сами собой?
— Нет, нет, я не думаю о том, что здесь нужен ассонанс, а здесь какой-то художественный троп. Нет, никогда у меня такого не бывает. Я просто пишу, а подсознание выполняет всю эту грязную работу за меня. Ну, бывает, что, например, ты написал какую-то часть текста и понимаешь: «Нет, что-то здесь не то, как будто здесь что-то требуется другое». Ты это интуитивно чувствуешь, куда нужно идти. Очень круто, когда только закончил текст, перечитываешь и вдруг подмечаешь клевую аллитерацию, неожиданную метафору, какие-то дополнительные смыслы.
— Нет, нет, я не думаю о том, что здесь нужен ассонанс, а здесь какой-то художественный троп. Нет, никогда у меня такого не бывает. Я просто пишу, а подсознание выполняет всю эту грязную работу за меня. Ну, бывает, что, например, ты написал какую-то часть текста и понимаешь: «Нет, что-то здесь не то, как будто здесь что-то требуется другое». Ты это интуитивно чувствуешь, куда нужно идти. Очень круто, когда только закончил текст, перечитываешь и вдруг подмечаешь клевую аллитерацию, неожиданную метафору, какие-то дополнительные смыслы.
— К какой культуре ты себя больше относишь: рэперской или поэтической? Или же ты где-то посередине?
— Вот как у рэпера Брутто есть трек «Метис», где он читает о том, как он всю жизнь себя ощущал где-то посередине всего. Вот я буквально себя ощущаю в неком контрапункте поэзии и рэпа. Не раз бывало, что я знакомил рэперов с поэтами, поэтов с рэперами. Связующим звеном я себя ощущаю, короче говоря. У меня есть друзья и в поэзии, и в рэпе — и всех их я очень нежно люблю, они меня тоже любят. Это большое счастье.
— Как живётся в роли нового Овсянкина?
— Я точно не новый Овсянкин. Мне до Кирилла — как до Китая. Хотя до Китая близко… Ну, а мне до Овсянкина далеко. Он выше меня на сотню голов как музыкант, как сонграйтер. Мне кажется, я вообще не умею писать песни. Тексты я умею писать, а песни нет. Овсянкин мэтр в этом плане. Как музыкант — я тоже никакой абсолютно: у меня отсутствуют всевозможные слухи, а у Кирилла они есть. Ну и так далее. Я не новый Овсянкин, я древний поэт.
— Какие у тебя планы?
— Их нет. По-моему, жизнь — это хаос, мир — это хаос. Я никогда не строил никаких планов на жизнь, может быть, это отчасти обосновывается потенциальным расстройством аутичного спектра, может, ещё чем-то.
Я всегда был каким-то беспомощным перед будущим и никогда не пытался его даже как-то прибрать к рукам, как-то попытаться обосноваться в нём, как-то спланировать его. Да и вредно это, потому что тогда ты начинаешь чего-то ждать от этого будущего.
Если строишь планы — значит, чего-то желаешь, и потом, когда планы рушатся, ты из-за этого страдаешь. А зачем это надо? Я не хочу страдать, и так страдается хорошо. Я был в Грузии в прошлом году, и меня таксист вез из Тбилиси в Степанцминду — такое село у подножия горы Казбек. Мы едем по серпантину вверх по горе, видимость три метра из-за тумана, начинается дождь со снегом, ограждения бокового нет, и серпантин этот очень узкий. То есть я смотрю в боковое окно и вижу просто бездну, которая хуже ницшеанской, потому что она осязаема: там два-три километра вниз, и всё — земля, камни. Таксист еще одной рукой в тик-токе… И его кусает за локоть собака, которую я пытаюсь держать в ногах. И вот это примерно и есть жизнь, по-моему. Какие планы?
— Их нет. По-моему, жизнь — это хаос, мир — это хаос. Я никогда не строил никаких планов на жизнь, может быть, это отчасти обосновывается потенциальным расстройством аутичного спектра, может, ещё чем-то.
Я всегда был каким-то беспомощным перед будущим и никогда не пытался его даже как-то прибрать к рукам, как-то попытаться обосноваться в нём, как-то спланировать его. Да и вредно это, потому что тогда ты начинаешь чего-то ждать от этого будущего.
Если строишь планы — значит, чего-то желаешь, и потом, когда планы рушатся, ты из-за этого страдаешь. А зачем это надо? Я не хочу страдать, и так страдается хорошо. Я был в Грузии в прошлом году, и меня таксист вез из Тбилиси в Степанцминду — такое село у подножия горы Казбек. Мы едем по серпантину вверх по горе, видимость три метра из-за тумана, начинается дождь со снегом, ограждения бокового нет, и серпантин этот очень узкий. То есть я смотрю в боковое окно и вижу просто бездну, которая хуже ницшеанской, потому что она осязаема: там два-три километра вниз, и всё — земля, камни. Таксист еще одной рукой в тик-токе… И его кусает за локоть собака, которую я пытаюсь держать в ногах. И вот это примерно и есть жизнь, по-моему. Какие планы?
ТОП-5 стихотворений Максима Плакина по его собственному мнению:
I
ты подала свой знак, я понял эдак
но не успел назвать по имени Адам
тебя — моя несказанная Эдда —
ты не судьба, не рок, не что-то там
ещё прокрутим веских слов под тыщу
и я устану, ты набросишь свой покой
и как студент легко статью подыщешь
меня задержишь как пустяк какой
II
опали листья все и в жёлтой куртке сам
чернею под утяжеляющимся ливнем
давай скажи им: верьте чудесам
того глядишь действительно не сгинем
за то что я несправедливо добрый был
и легкомысленный — пеняй на бога
мне жаль тебя, которую почти любил,
и мир который разлюбить не смог я
* * *
Бегу домой играть в компьютер:
дубасит реп, я класс шестой;
и жизнь проста… как бутер?
Да! бутер с колбасой.
Ну, пацаны, let's go! Все в Скайпе.
Экран мерцает как звезда.
Мы мочим монстров, Катя,
тебя в обиду я не дам!..
Все выросли, а жизнь осталась —
сидит-стреляет до утра.
Я так и знал (как оказалось),
что детство — старая игра.
О, Катя! о той страсти острой
не знал никто из всех ребят.
Ты веришь, что от монстров
я защищал тебя?
Сонет о донате
ну-ка, ну-ка...
(из игры Wormix)
Пару школьных обедов не съесть —
и арбузная бомба в кармане,
пропадай сто рублей в банкомате —
ста рубинов сверкай моя власть!
Преимущество денежных взносов
(шоб оставить задротов всех с носом)
ощущается в детстве как Бог;
о донатная власть! ты пьянила
сладостью превращения Нила
глади вод в лимонад или сок.
Сколько в небо монет я отправил —
улетайте, мои шелкопряды...
Я потратить вас лучше не мог.
* * *
когда-нибудь я расхлебу
дедлайны ссуды Судного
когда-нибудь и как-нибудь
дойдут слова дотудова
а там к стеклу невольно Бог
прильнёт на звуки пения
и видит бог как одинок
пикет стихотворения
май: день выпускной
проиграв игру
я обуваюсь
выхожу во двор
трухлявый пень лежит гниёт без Омника
девятый класс
пора
брат раскупыривай кагор
...не спеша уходит женщина которая не вспомнит
как взрачен воздух голубые комары
уже вовсю сверлят
свои скорлупки за обоями
и вечером накинуться на нас сырых
купающихся в Ягорбе
галдящих за буями
как плыли мы как будто бы всерьёз
приняв планету землю нашу за вселенную
не замечая вздутой как цирроз
коряги
стерегущей дней беспечных пену
(поверишь Ной: не разглядеть слои земли)
как машут вечности трусами лифчиками
бойкие
мои ребята одноклассники мои
как время капало
с выжимаемой Лерой футболки
2 марта, 2026
Читайте также:
